Страх за ребенка сильный, живет в животе. Каждая мать хорошо его знает. Он полезный, держит в тонусе, помогает уделять внимание деткам. Но полезного страха нужно немного 5-7, а ведь страх порой зашкаливает, да? У меня зашкаливал. И в нем, в интенсивном страхе есть послания. Они не связаны с детьми, хотя и выливаются в страх за ребенка.

Давайте разбираться и со страхами, и с посланиями.

Как мне помогли потомки Тютчева

Вовремя услышанные слова меняют течение жизни. Для меня таким оказалось эссе в одном глянцевом журнале, где среди гламурщины бывали удивительно проникновенные статьи.

Когда сын был маленьким, осознанного страха за него не было. Я тогда от жизни за интенсивной работой пряталась. Водитель отвозил ребенка в школу, оставлял у ворот с охраной, привозил из школы. Семейка любителей абсолютного контроля, поглощенная бизнесом-статусом-деньгами. Я пугалась, лишь когда сын болел, но здесь его бабушка, моя мама, очень помогала.

А вот когда мы начали жить вдвоем… и он подростком исследовал мир везде, где вздумается … (у него в двадцать набралось больше приключений, чем у меня в сорок) … и контролировать его стало невозможно и было бы очень нездорово, то здесь мне стало страшно. До умопомрачения. Где он? Как он? Чем занят? В животе все сворачивалось в клубок, дыхание останавливалось. Вокруг страсти, наркотики, насилие, полицейские патрули и прочие ужасы большого города.

А ты не можешь уберечь.

И я неожиданно вспомнила, как за пару лет до того, в 2004г, читала и перечитывала эссе Татьяны Пигаревой о потомках Тютчева. Дух и стиль жизни их семьи сразу легли на сердце. Уверенность и вменяемость других семей передаются по воздуху. Мне стало спокойно.

Вот кусочек, который мне особенно помог:

«Я почти не помню, чтобы нас воспитывали. Мы росли в доме, где и родители, и бабушка были учеными-биологами. Они и дома не переставали работать, а вместе с тем принимали гостей, играли с нами, что-то переставляли и перекладывали, что-то искали и теряли (потерять, как и найти, в нашем доме можно было все что угодно). … В доме царил такой особенный, безалаберно-любовный, внешне ироничный, внутренне невероятно цельный семейный дух. Кого-то могли забыть в детском саду. Если кого-то звали к телефону, его отправлялись искать, так как с трудом знали, кто дома… Получалось, что у всех свое пространство, у каждого свобода делать, что хочешь.

Мне разрешали делать почти все: плавить свинец, копать пещеру, идти в поход, водить машину с 8 лет, пилить, резать, шить, лепить из глины. «Не получится» не существовало, только «попробуй». У меня до сих пор чувство, что я все могу, надо только подумать.

Родители ко всему относились невероятно спокойно – наверное, потому что в них всегда жила вера в провидение, которое куда надо детей выведет, и поэтому им главное не мешать, и убежденность, что мы будем делать только то, что нужно, а другого делать не станем.

Нас почти не контролировали. Я помню, мы в школе, классе в 6-м, заигрались до ночи. Все назавтра рассказывали, какие им задали трепки. А я прихожу затемно, родители сидят на кухне – наверное, нервничали. Но единственная реакция – радость. «Рассказывай, что за приключения?» И я упоенно рассказывала, как мы играли в индейцев, рисовали карты, построили за дворцом пионеров вигвам и ждали звезды… Выслушав, мне сказали: красота, но если получится, старайся нас предупреждать.

Это был важный принцип воспитания – полное отсутствие паники».

Полное отсутствие паники

Поэтому главная работа со страхом – умение ухаживать за своей нервной системой. Оно не входит в базовый набор навыков, ему приходится учиться отдельно. Мне пришлось.Помог опен фокус любимый.

Сын искал приключения, я ждала его и часто представляла картинку, как родители сидят на кухне и верят, что провидение детей выведет, куда надо. Как-то позвоночником, животом приняла, что сын мой – дитя Жизни. Она подарила ему чувство самосохранения, он осторожен. И стала подмечать множество ситуаций, где он поступал умно, хитро, грамотно. Я научилась видеть его ресурсы выживания, завидное умение находить общий язык с разными людьми, выворачиваться, придумывать решения.

Когда охватывала волна страха, я направляла внимание на живот (и сейчас так делаю): действительно опасно или это мои глупости?

В девяноста девяти случаев из ста живот был спокоен. Паника была только в голове и сердце. Тогда я себя успокаивала и не дергала ребенка, не сваливала на него свои страхи. Изредка живот говорил: «да, опасно», напряжение в нем было сильным и не снималось сессией опен фокус. Обычно в таких случаях оказывалось, что сын действительно проживал трудные и опасные ситуации.

«Что делает ниндзя, когда чувствует опасность? Ниндзя не выходит из дома»

Такой плакат висел у меня в спальне. И если напряжение в животе, пять раз перепроверенное, говорило, что остался бы ниндзя лучше дома, я делилась этим с сыном. А идти или нет, решал он сам. Я дышала, доверяла, понимая, что его жизнь принадлежит ему. Конечно, он был уже достаточно взрослым, нельзя перекладывать решение на маленьких детей. Я понимала, что у меня растет мужчина, которому я хочу давать поддержку, а не быть истеричной нянькой.

Поэтому огромная благодарность Татьяне Пигаревой за эссе в «Домовом». За опыт и дух их необычной семьи, которые помогли мне поверить в моего ребенка.

На этом заканчивается мягкая часть о том, что родителям важно научиться доверять Жизни и детям. Не подавлять панику и страх, а работать с ними. Дети все читают на уровне электромагнитного поля, от сердца к сердцу. Подавленное они прочтут в любом случае, и им станет еще страшнее.

Очень важно за собой ухаживать.

А теперь про прекрасный жемчуг

Потомки Тютчевых помогли мне хорошо прожить подростковые годы моего ребенка. Но полностью от страха за ребенка (и других близких) я освободилась позже, причем страх как отрезало. Об этом и будет вторая часть статьи. Тем, кто пойдет со мной дальше, нужно набрать в легкие побольше воздуха и держаться покрепче. Этот подход ориентирован на подготовленных людей. Для ловли жемчуга нужен опыт терапии.

Сначала еще одна маленькая история. Она точно и красиво показывает, как в нас рождаются страхи:

Как-то в торговом центре я наблюдал, как резко можно оборвать в ребенке злость, особенно если злость направлена на родителя. Женщина покупала себе одежду. Ее ребенок, мальчик лет четырех, рассматривал этикетки. Она была полностью занята собой, и мальчишка безуспешно вел монолог, пытаясь хоть как-то привлечь ее внимание. «Я могу прочитать, что здесь написано», сказал он. «С-Д-Е-Л-А-Н-О». Никакой реакции. «Ты еще будешь мерить одежду?» Никакой реакции. За все время, пока я за ними наблюдал, она уделила ему лишь пару секунд. И то ее слова были злыми и раздраженными.

И тут я слышу, как он говорит четко и громко продавцу: «Моя мама попала в аварию. Она погибла». На эти слова мама мгновенно отреагировала. Она начала трясти сына за плечи, отшлепала и швырнула в кресло. «Что ты болтаешь? Я не погибла в аварии! Перестань так говорить. Быстро сел кресло и чтобы я ни одного слова от тебя больше не слышала!» Мальчик побледнел. Он сидел в кресле, не шелохнувшись, все время, пока мама шопилась.

В его маленькой головке злость на маму превратилась в мстительную фантазию, где его мама погибла в катастрофе. Не он нанес ей повреждения. В четыре года он уже умел отстраивать от себя злые мысли и чувства. Он просто представил, что на нее наезжает чья-то чужая машина.

Когда вы были детьми, вы явно много раз злились на тех, кто вас растил. Это чувство поддержки не получало. Не только злость, но сексуальные фантазии и многие другие «антисоциальные» чувства пришлось затолкать как можно глубже, чтобы они никогда не выходили на свет».

Здесь доктор Хендрикс элегантно описывает цепочку рождения страха. Остался последний маленький шажок: если в четыре года подсознание создает фантазию, где с обидчиком что-то случается, то взрослые отправляют ее глубже. Превращая в страх.

Я так боюсь, что он попадет в аварию!

Я боюсь, что ее изнасилуют.

Переживаю, что из него так ничего и не выйдет.

Мне страшно, что ее украдут.

Странно думать о ребенке как об «обидчике». Обижали нас на самом деле родители. И подавленная злость на родителей переходит в злость на ребенка. Но она тоже запретна и дальше переплавляется в страх за него.

Как из этого выбраться?

Достаточно просто: заметив любой свой страх, нужно спросить себя:

А что, если я хочу этого?

Как это происшествие могло бы изменить мою жизнь?

Да, знаю, чур-чур. Дрожь пробирает. Но не надо пугаться этого вопроса. Он важен. Рассмотрим три вида посланий.

1. Страх показывает нарушение экологии

«Я боюсь, что мой ребенок попадет в аварию«, говорит женщина. Попадет и что? Тогда он останется жить с ней навсегда, рядом, такой теплый и любимый, никуда не уйдет, и ей не придется смотреть в глаза одиночеству и пустоте своего бытия. Страх кричит: займись собой! Он пытается донести послание о том, что женщина нуждается в близких отношениях и осмысленной жизни.

«Я боюсь, что из него ничего не выйдет«. Из него ничего не вышло, что тогда? Тогда мы остаемся бедными и униженными. И возникает вопрос: насколько полно ты проживаешь свою жизнь? Получаешь ли ты от нее радость и удовлетворение? Пора реализовывать себя, говорит страх, не перекладывать этот труд на ребенка, а самому идти вперед.

Под страхом находятся здоровые, полноценные, обоснованные желания личности, вполне реализуемые благополучными путями (а не через катастрофы). Они приняли уродливую форму, потому что только так подсознание может достучаться до «мамы», до сознания, занятого покупкой одежды.

2. Страх проявляет проявляет желания

Обожаю фразу Юнга о том, что самое страшное для нас – нереализованные мечты наших родителей. Сейчас мы поговорим об одной грани этого высказывания – о нереализованных желаниях родителя, которые выливаются в страх за детей.

Здесь нужно задать себе второй вопрос:

А что, если я хочу этого для себя?

«Я боюсь, что дочь изнасилуют»

С большой вероятностью это страх женщины, которая давно не испытывала сексуального наслаждения. Психика переносит на дочь желание сексуального возбуждения и разрядки. (Фантазии об изнасиловании одни из распространенных, согласно исследованиям). Жемчужина: пролечи сексуальные травмы, пусть у тебя будет полная и насыщенная сексуальная жизнь. Ты имеешь на нее право. Здоровое послание, достойное и прекрасное, правда?

«Я боюсь, что мой сын станет наркоманом«.

Спроси себя: «а что, если я хочу сам погрузиться в наркотики?» Отодвинуться от тягот жизни. Снять с себя непосильный груз заботы о семье, пожить хоть час без требований и упреков. Страх подсказывает: раздай ответственность, отпусти людей в их собственную жизнь, возьми поддержку, ты не можешь идти дальше в одиночку, ты не можешь все на себе тащить.

Вот такие прекрасные жемчужины.

Глубинная работа помогает растворить страх практически до нуля. И … за жемчугом ныряют вдвоем или группой, с лодкой и страховкой, не в одиночку, конечно, а с сопровождением.

Я немного упростила примеры. Обычно картина, когда раскрываешь ракушки, распутываешь послания, еще тоньше, сложнее и полнее, ценнее. И в них всегда есть здоровое, хорошее, благодатное, имеющее огромную ценность для жизни того, кто испытывает страх за ребенка.

Но и это еще не все. Еще не все? Сколько можно, хватит уже!

3. Родовые программы

Здесь все запрятано, все непросто. Здорово, что появились семейные расстановки. Общество дозрело до работы с родовыми паттернами и желаниями, родовыми надеждами и родовым грузом.

Женщина 38 лет сильно боится за подросшего сына. Что он плохо учится, что попадет в дурную компанию, что прячет глаза. Она вся в текущем моменте, ее память затерла картинки из детства, когда на глазах у нее и сестренки отец в припадке ярости повесил в сарае их мать. Девочкам четыре и шесть. Середина прошлого века, время сразу после войны. Отец договорился с участковым и ушел от наказания, и даже женился. Мачеха избивала ее и сестру нещадно.

Ее сын ничего этого не знал, конечно. Да и она запрятала свою боль подальше. Кто тогда работал со страхом? С травмами? Вся эта жесть была частью жизни. И сын в 17 лет отправился в тюрьму за участие в групповом изнасиловании.

Сейчас с такими травмами можно работать. Есть терапия, есть семейные расстановки. Ее сыну не нужно было бы нести наказание за дедушку. А мамин страх помог бы раскрутить травму, пролечить ее.

Есть целый ряд родовых страхов, которые передаются из поколения в поколение (страх перед маньяками часто к нему относится). И какому-то поколению точно нужно начинать с ними работать, чтобы энергия не растрачивалась, а шла на благополучие и процветание.

Поэтому третий вопрос:

А что, если мой род хочет этого?

И понять, какое здоровое зерно на самом деле стоит за желанием рода? И реализовать его человеческими путями, без катастроф. Чаще всего род хочет исцеления.

С каждым страхом нужно работать. Ни один не оставлять, даже маленький. Давайте нырять, доставать жемчужины исцеления. Для себя, для семьи, для наших детей.

Ух, аж устала.

Трудная статья. Когда-то мой уровень страха за ребенка зашкаливал. Я потратила годы работы, чтобы раскрыть каждый страх, сняв его полностью или снизив до здоровых 5-7%. Эта работа помогла мне начать жить хорошо, полно, без драмы. Помогает сыну жить смелее и спокойнее.

Поэтому я и поделилась своим опытом, наработками и знаниями.

 

Советую почитать:

Отпуская детей в самостоятельную жизнь

Твоя личная геральдика

Холостой не значит «одинокий»

**************

Цитаты: первая из журнала «Домовой» за 2004 г, «Пара строф от потомков Тютчева».

Вторая: Харвиль Хендрикс «Getting the love you want», великолепный материал по ИМАГО-терапии, написанный опытнейшим психотерапевтом на простом человеческом языке. Можно в сети скачать на русском («Как добиться желанной любви»).

Картинка с сайта aboutstones.ru

Отдельная благодарность Карине Жунусовой за диалог и помощь в написании статьи.